Российское экономическое издание ВВП Валовый внутренний продукт

Архив номеров

Версия для печати

№ 3 (81) Номер 81 2013
Рубрика: СТРАНА И МИР

Директор Российского института стратегических исследований Леонид Решетников: «Главное – сосредоточиться на себе»

Вопросам внешней политики посвящен один из указов президента РФ, подписанных 7 мая 2012 года, – «О мерах по реализации внешнеполитического курса Российской Федерации». О наиболее важных направлениях внешнеполитической повестки России главный редактор издания «ВВП» Сергей Ильин беседует с директором Российского института стратегических исследований (РИСИ) генерал-лейтенантом в запасе Леонидом РЕШЕТНИКОВЫМ.

– Леонид Петрович, этот номер нашего издания увидит свет накануне годовщины инаугурации Владимира Путина на посту президента Российской Федерации. Что из произошедшего за этот год в российской внешней политике следовало бы, на ваш взгляд, отметить особо?

– Самое существенное – за этот год внешняя политика России не потерпела ни одного сколько-нибудь реального поражения. Не было провалов, не было каких-то крупных неудач на внешнеполитической арене. Несмотря на всю сложность ситуации – а ведь у нас есть проблемы внутриэкономического развития. Осуществлять внешнюю политику, когда экономика страны не на самом высоком уровне, – это непросто. Но Россия в этом году в целом выступила успешно. Я считаю, к примеру, что позиция нашей страны по Сирии – это успех.

Есть очевидные достижения по линии СНГ. Успех с Таможенным союзом, это самое главное; теперь мы движемся дальше. Сейчас речь идет уже о расширении союза (Киргизия), хотя следует это делать или нет – вопрос дискуссионный.

Налицо проблема с Украиной. Без нее Таможенный союз не станет полностью эффективной организацией. Однако, по моему мнению, тут проблема не в российской внешней политике, а в украинской. Речь о стремлении Киева сидеть на двух стульях: и чтобы Евросоюз как-то смилостивился и что-либо подписал с Украиной, и в то же время поддерживать достаточно высокий уровень отношений с Россией. Поэтому они и предлагают свой вход в Таможенный союз с целым рядом оговорок, преференций. Считаю принципиальной и верной позицию нашего президента – такого быть не должно: «если уж вступаем, то вступаем – и торг здесь неуместен». Так или иначе, в этом направлении тоже имеются подвижки.

Как-то успокоились российско-белорусские отношения, которые раньше каждый год знаменовались какими-то приступами охлаждения или приступами ненужной конфронтации. Что касается азиатского направления, то здесь, безусловно, самое важное – сохранение и даже продвижение российско-китайских отношений. Сам факт: первый официальный визит председателя КНР Си Цзиньпина осуществлен именно в Россию. Подписаны интересные соглашения, хотя бы рамочные. Это я тоже считаю солидным успехом нашей дипломатии.

Нашей дипломатии сейчас очень сложно работать – не только из-за того, что экономическая подпорка слабовата, но из-за того, что все хотят Россию куда-то втянуть. Мы почему-то должны с кем-то блокироваться – то ли в борьбе с правительством Асада, то ли в решении проблем Афганистана после вывода американских войск, то ли в давлении США на Китай. В общем, непросто сейчас России, особенно во взаимоотношениях с Евросоюзом. Мы пытаемся выйти на нормальный уровень отношений, стремимся к отмене визового режима или хотя бы его смягчению. Здесь особых успехов нет, но надо сказать, что небольшие подвижки все-таки происходят. Работа идет, неплохо выстраиваются отношения с Германией, локомотивом Евросоюза; хорошо складываются отношения со средиземноморскими странами. Так что в целом здесь скорее плюс.

– Если позволите, вопрос непосредственно по Китаю. С одной стороны, да, несомненно, отношения улучшаются, товарооборот растет. Но как это будет сочетаться с прямой конкуренцией наших стран за влияние, которую мы наблюдаем, к примеру, в Средней Азии и в Казахстане?

– На мой взгляд, Китай продолжает придерживаться во внешней политике принципа Дэн Сяопина: «не высовываться». Китай ведет довольно осторожную внешнюю политику, стараясь не обострять отношения ни с кем, и прежде всего с Россией, своим соседом. Да, влияние КНР (экономическое, главным образом) растет. Но при этом Китай сохраняет определенный такт и определенную осторожность, в том числе и в Центральной Азии, стараясь (пока, во всяком случае) не переносить экономические успехи в этом направлении в политическую сферу. Чувствуется, что китайское руководство в какой-то степени сдерживает свои возможности, которые действительно велики. Потому что Китаю все-таки нужно еще 20–30 лет нормальной жизни для развития страны, для выхода на высокий уровень экономического состояния, когда они реально смогут стать ведущей страной мира. Поэтому Пекин придерживается этого принципа, и нам это с политической точки зрения выгодно.

Что касается экономики. Конечно, экономическое взаимодействие наших стран могло быть значительно шире. Однако здесь и китайцы проявляют определенную пассивность, не вкладывая значительные средства в Россию, и мы при нынешнем состоянии нашей экономики не можем пока многое сделать. Тут нужен какой-то прорыв, какое-то убеждение китайских партнеров в том, что Россия – это выгодный инвестиционный рынок, сюда можно вкладывать серьезные деньги (как они вкладывают в целый ряд стран). Увы, пока этого прорыва не произошло. Так или иначе, достигнутый уровень наших отношений нужно удерживать и развивать. Конечно, наши конкуренты и в Соединенных Штатах, и в Европе хотели бы, чтобы уровень российско-китайских отношений был значительно ниже, а развития не было. Но нам это крайне невыгодно, нам выгодно держать линию на укрепление сотрудничества.

– Если мы затронули тему Дальнего Востока – буквально несколько слов об отношениях с Японией. Разделяете ли вы мнение, что неурегулированный с японской точки зрения вопрос Курил значительно тормозит развитие двусторонних отношений?

– Я думаю, что это мифология. Даже если мы пойдем по этому вопросу навстречу, наши отношения с Японией намного не улучшатся. Японцы – народ практичный. То, что они могут вкладывать, они вкладывают, то, что они могут сделать, они делают. Если и будет какое-то улучшение, то довольно ограниченное. Пойдя на такие уступки по передаче части своей территории другому государству, мы ничего не получим – ну, кроме потери своего образа, своего престижа, подрыва духа народа. Легенды о том, что вдруг в Россию польются миллиарды иен... а почему они сейчас не льются? Если бизнес в этом заинтересован, если у них есть экономический интерес, они бы это и так делали. Если не напрямую (есть какие-то ограничения из-за неподписанного договора), то косвенно, через посредников и т.п. Но пока этого не видно.

Дело в том, что ни от кого ничего не льется, никакого значительного потока инвестиций нет – ни из Европы, ни из Китая. Тут весь вопрос в том, кому нужна сильная, мощная процветающая Россия. Мы живем в капиталистическом мире, и кому нужен мощный конкурент? Никому. Его всегда стараются ограничить, уничтожить. При этом как раз Китай в какой-то степени заинтересован в стабильной, сильной России. Как сильный тыл, как возможный союзник в каком-то другом противостоянии (допустим, с Америкой или с той же Японией).

Но в целом помогать нам в создании сильной процветающей России с мощным Дальним Востоком не будет никто, и наивно рассчитывать здесь на поддержку Японии. Ни к каким кардинальным изменениям возможные уступки по вопросу Курил не приведут, это миф.

– Вы затронули в высшей степени серьезный вопрос. Россия всюду противостоит конкурентам и вызовам как в части геополитики, так и геоэкономики. Что произошло или изменилось в этом плане за прошедший год, каковы тенденции в этой конкуренции, улучшаем ли мы свое положение?

– Для меня очевидно, что мы всегда будем предметом каких-то притязаний, не обязательно территориальных. Мы до сих пор рассматриваемся как конкуренты, как альтернатива. До сих пор, хотя Советский Союз давно распался и мы находимся в «урезанном» состоянии, истинное глубинное мышление Запада (особенно американцев) продолжает вырываться на поверхность. Сколько раз звучало, что Россия слишком большая, что желательно ее сузить, разделить. Я собственными ушами слышал в начале 90-х, как Гайдар говорил, что нам нужно небольшое государство на 50 миллионов человек, компактное – и тогда Россия будет процветать. Это полностью совпадает с той позицией, которая на Западе проскакивает и сейчас. Россия как таковая никогда не нравилась Западу – ни как империя с монархом, ни как Советский Союз с властью коммунистов, ни как нынешняя новая Россия. Не нравилась, потому что мы большие, не очень понятные по менталитету и постоянно с потенциалом быть конкурентом. И этого большого конкурента нельзя выпускать на арену, его нужно все время сдерживать. А нравилась – Россия Ельцина, когда американские советники сидели в каждом втором, а то и в каждом министерстве. Нравилась Россия Горбачева, когда в Советском Союзе уже все тонуло – тогда это было приятно. Сейчас опять неприятно, и Владимир Путин неприятен, потому что он отстаивает идею «мы не хуже вас». Мы абсолютно не против вас, говорит Путин, мы просто не хуже вас, мы имеем точно такое же право быть сильной, процветающей страной, давайте сотрудничать на этой основе.

Многие ошибочно полагают, что Запад борется на идейной основе. Ничего подобного, он борется в рамках конкуренции бизнеса – основы выживания капиталистического мира. В этом смысле у нас есть определенные успехи, мы отстаиваем свою независимую позицию. Но надо понимать: наше развитие – это постоянный конфликт, спор. Задача нашей дипломатии, задача России – понимая, как к нам относятся, исходя из этого, не допустить перехода в состояние постоянных трений, постоянного обмена ударами. С нашей стороны делается все, чтобы отношения имели цивилизованный характер.

– Раз уж мы заговорили о конкуренции, наверное имеет смысл вернуться к теме Украины. Там очевидно пересекаются сферы интересов России и Запада...

– Смотрите, какая ситуация. Сейчас Россия практически ничего не делает в плане привлечения населения Украины на свою сторону. У нас там нет «мягкой силы», никакой пропагандистской работы, никакого пиара. Но при этом никак не удается оторвать Украину от России, какая бы там пропаганда ни шла последние двадцать с лишним лет. Что только не говорят, что только не выливается на наши бедные головы – не удается оторвать. Нас связывает пуповина – духовная, историческая, как угодно. До сих пор масса людей родственно связана с Украиной, и разорвать это невозможно. И в этом смысле Украина, на мой взгляд, не состоялась как самостоятельное государство. Та оперетта, которую мы постоянно видим в Верховной раде, это же просто издевательство над идеей государства.

И, конечно, такому государству очень трудно продержаться, очень трудно себя реализовать. Во многом это и наследство советской власти. Украина создавалась во многом искусственно: с большой натяжкой можно назвать украинскими Луганск, Донецк, Крым, Мелитополь и даже в какой-то степени Харьков, Одессу, Херсон. Люди не имеют национального самосознания. Украинская нация, о которой они все время говорят, не состоялась. Ее просто нет – и в этом вся трагедия.

Вспомните визит патриарха Кирилла в Украину. Когда он вдруг заговорил по-другому – не на том языке, на котором обычно общаются Москва и Киев. Он заговорил на таком языке, что люди поняли: мы одной крови. На языке народного понимания. И на его выступления стали собираться люди – по 50, по 70 тысяч. На этом направлении и надо искать то, что может нас объединить.

– Мы много сказали о конкуренции с Западом, в том числе с Европой. А что происходит в самой Европе, в том числе в плане экономики? Проблемы Южной Европы, Греция, теперь вот Кипр...

– Греция и Кипр, можно сказать, уже навязли в зубах. Но надо понимать, что в кризисе вся Европа. Те, кто часто ездит, к примеру, в Париж, видит, как меняется там жизнь – в Париже, в целом во Франции. Она просто ухудшается. Не демография, чистая экономика. Многие, кто ездит в Испанию, видят то же. Италия, Испания, Португалия – ведь эти страны уже в кризисе. Понимаете, сейчас изобрели несколько слов, которые европейцы часто употребляют, – рецессия, финансовый кризис, банковский кризис. На мой взгляд, идет общий кризис системы капитализма, которая сложилась в XIX веке и которая не выдерживает рисков и вызовов современности. Она уже не просто не работает эффективно, она в некоторых странах практически совсем не работает. В Испании уровень безработицы выше 20%, а в Греции – выше 25%, это же почти на грани коллапса, когда такое огромное количество людей не может найти себе работу!

Европа, Евросоюз... Болгария побежала в Евросоюз, надеясь, что ее облагодетельствуют. И что?.. Сегодня страна в кризисе. Болгары счастливы? Шесть самосожжений (и еще несколько случаев, когда людей успели спасти) за несколько месяцев. И это европейская страна. В Тунисе одно произошло, раскрутили так, что началась пресловутая «Арабская весна». А тут – шесть плюс три – девять! Кто об этом знает в Европе? Все СМИ (кроме местных) молчат, потому что понимают: если они это раскрутят, как раскрутили по Тунису, начнется уже не «арабская весна», а «европейская весна». Поэтому все молчат, набрав в рот воды. То есть Европа в страшнейшем кризисе, выдержит ли она его? Я согласен с экспертами типа Александра Рара, которые говорят, что, возможно, через пару-тройку лет от Евросоюза останется пять-шесть стран. Перспектива очень неясная.

И еще один момент. Не так давно я выступал на одной конференции, употребил термин «постхристианская Европа». Меня перебил один западный эксперт со словами: «Господин Решетников, вы неправильно говорите, это не постхристианская Европа, это уже антицивилизация и антисистема». Да, что складывается в Европе, это именно антицивилизация и антисистема. Не только потому, что легализуются однополые браки: они не просто легализуются, но агрессивно наступают. При папе Иоанне Павле Втором Ватикан процветал, он был нужен Европе. Конечно, нужен: нужно было рушить конкурента – Советский Союз. И он мощно по этой линии работал. Как только это ушло, от Ватикана просто отказались. Его по полной программе дискредитируют. Он не только не нужен, он мешает. Педофилия, гомосексуализм, скандалы… В итоге папа уходит в отставку, не выдерживая давления. Но нашли нового – из Латинской Америки, где еще бастион католицизма. Чтобы удержать католицизм, который во всей Европе дискредитирован, раздроблен, практически разбит.

И говорить о том, что мы должны входить, вписаться в Европу – это значит пригласить к себе экономический кризис, пригласить всю эту антикультуру, которая и так проникает к нам. Она очевидно проникает, мы ее видим.

Конечно, России в этой ситуации надо укреплять, прежде всего, саму себя. Инвестиции нам, конечно, нужны. Но ждать, что они польются огромным потоком, не приходится. Поэтому надо использовать собственные резервы, их много. Я все время вспоминаю Жака Ширака, который сказал одному нашему руководителю: «Почему вы все время спорите, с кем должна быть Россия, с Европой или Азией. Вы что не понимаете, что вы отдельная цивилизация, что у вас все есть для отдельной цивилизации, для самостоятельной цивилизации?»

И, конечно, нам нужна консолидация всех внутренних сил. При этом мы не в какой-то блокаде, у нас есть партнеры. Где-то можно развивать отношения с Китаем, где-то в рамках БРИКС, где-то использовать заинтересованность европейских стран, но главное – сосредоточиться на себе. Сосредоточиться на себе и не ждать, что развитие наших отношений с зарубежными странами приведет к какому-то мощному рывку. Никогда такого не было в нашей истории – ни имперской, ни советской. Да, были моменты крупных вливаний, но кратковременные, обусловленные какими-то политическими причинами. Поэтому главная задача – именно эта: сосредоточится на себе и не ждать, что зарубежные дяди нам помогут. И, как мне кажется, наш президент ставит именно такие акценты.

– В заключение нашей беседы, если можно, несколько слов о РИСИ. Для наших читателей, поясним, что институт создан указом президента РФ. Вы назначены его директором в 2009 году также указом главы государства. С чем связан столь высокий статус института и как происходит взаимодействие института с политическим руководством страны?

– Статус института, мне кажется, связан прежде всего с тем, что России не хватало такого крупного (и по количеству занятых здесь экспертов, и по проблематике) аналитического центра, который бы занимался обработкой открытой информации, ее анализом. Подготовкой аналитического продукта, который можно использовать политико-формирующим органам России, руководящим структурам для конкретной работы. Такого института не было – солидного центра, который занимался бы, прежде всего, современной ситуацией на международной арене (хотя частично мы работаем и по внутриполитическим проблемам), своего рода аналог «Рэнд корпорейшн». Наша организация является политологическим центром, который отслеживает и обобщает многочисленные проблемы, сотрудничает с целой сетью институтов, центров, ведомств. Президент РФ выступил в качестве учредителя института – это записано в уставе и, конечно, подняло статус, а с другой стороны, поставило более четкие задачи в работе. Аналитический центр для нужд аппарата Администрации президента, для аппарата Совета безопасности. Видно, такого центра не хватало, и это послужило причиной того, что такой устав был написан и институт начал работу.

При этом, поскольку мы юридически не закреплены за какой-то структурой АП или Совета безопасности, мы свободны в своих оценках. Мы не подстраиваемся под то или иное мнение или позицию. И это, как мне кажется, тоже вызывает интерес к нашей работе со стороны органов, формирующих политику государства. 


Подписка на журнал позволяет получить доступ к полной версии журнала


Новости

28.05

Встреча с председателем партии «Новая демократия» Кириакосом Мицотакисом

27.05

Российско-греческие переговоры

27.05

Встреча с Президентом Греции Прокописом Павлопулосом

27.05

Финал чемпионата WorldSkills Russia

26.05

Встреча с Премьер-министром Сербии Александром Вучичем