Российское экономическое издание ВВП Валовый внутренний продукт

Архив номеров

Версия для печати

№ 2 (98) Номер 98 2016
Рубрика: ГЛАВНАЯ ТЕМА: РОССИЯ: КУРС НА СОТРУДНИЧЕСТВО

Михаил Ремизов: «Технологическое сотрудничество с Европой стратегически важно для нас»

Прежде всего в Европе нас должно интересовать экономико-технологическое сотрудничество и прямые инвестиции, связанные с приходом не только денег, но и компетенций. То, что мы видим сегодня – это высокий интерес спекулятивного капитала к российскому рынку. Он никуда не делся, но это нам скорее во вред, чем на пользу.

Желание европейских финансовых институтов работать с российскими партнерами очевидно: благодаря политике ЕЦБ и ФРС у них есть доступ к «дешевым деньгам», которые они не могут разместить у себя по таким ставкам, как в России. Кроме того, наши компании в основном имеют неплохую кредитную репутацию. Таким образом, с хорошей (по европейским меркам) маржей можно иметь относительно невысокий уровень рисков, потому что даже под санкциями все кредиты обслуживались в полном объеме. Если говорить о таком финансовом сотрудничестве, то заинтересованность в нем есть. Это заработок, которому частично мешают санкции, потому что европейцы перестраховываются и зачастую не идут на сотрудничество даже в том случае, когда не нарушают букву санкционных решений. Опыт банка BNP Paribas, который был демонстративно наказан американцами в июле 2014 года (ориентировочно на 9 млрд долларов) за несоблюдение санкций по отношению к Ирану и некоторым другим странам, поучителен. Это был сигнал на начальном этапе режима санкций в отношении России, и европейский бизнес держит его в уме, перестраховывается.

Но главное в том, что эта сугубо финансовая часть, на мой взгляд, стратегически не должна представлять для нас основного интереса. Основной интерес – это экономико-технологическое партнерство и прямые инвестиции. Здесь есть свои отдельные, очень позитивные истории успеха, но в целом они носят ограниченный характер. И шансов на развитие такого типа сотрудничества за последние годы больше не стало. Наоборот, поубавилось. Ситуация, когда есть давнее налаженное партнерство в аэрокосмической сфере, но платежи в адрес предприятий Роскосмоса могут быть в любой момент арестованы, явно не благоприятствует промышленно-технологической кооперации даже там, где она уже налажена. На мой взгляд, именно эта угроза является «дамокловым мечом». Понятно, что далеко не все активы, а лишь ограниченная их категория, потенциально подпадают под угрозу ареста – те, которые принадлежат государству напрямую, но связаны с коммерческим оборотом и не имеют политико-дипломатического иммунитета. Тем не менее, повторюсь, негативных эффектов от этого больше, чем от санкций, это блокирующий фактор на обозримую перспективу. Как мы видим, те же самые госкорпорации, например Росатом и Роскосмос, оказываются под угрозой. А они у нас являются флагманами в плане экономико-технологического партнерства с Западом.

Может быть, умеренный оптимизм можно испытывать по поводу нашего среднего технологического бизнеса. Он присутствует и на российском, и на глобальном рынке, а за минувшие годы выстроил свою схему партнерства и кооперации на международном уровне. Такие цепочки быстро и легко не разрываются, вот и существуют по сей день. В случае, если эти технологические компании будут расти, это могло бы быть одновременно удобным треком и для расширения международной технологической кооперации, и для экспорта, ориентированного на продукцию наукоемкого сектора. Но опять же при условии, что эти компании среднего уровня сегодня будут (в том числе благодаря таким факторам) превращаться в национальных технологических чемпионов. Для этого необходима целенаправленная программа их поддержки по аналогии с теми программами, которые действуют во многих странах – и развивающихся, и развитых.

Еще один фактор – снижение курса рубля, которое обеспечило существенное падение спроса и сужение рынка. Да, одновременно снижаются издержки и растет выгода от прямых инвестиций в Россию. Но снижение курса сопровождается высокой волатильностью рубля, а высокая волатильность сильно затрудняет планирование бизнеса, завязанного на трансграничные операции, и сильно мешает реальному сектору экономики. Важна не абсолютная величина курса, а диапазон, амплитуда колебаний. Эта амплитуда негативно влияет и на спрос (потому что люди откладывают покупки, дожидаясь более выгодного курса, который то ли будет, то ли нет), и на себестоимость продукции, в которой велика доля импортных комплектующих, и на стратегии иностранного капитала, который ориентирован на репатриацию прибыли и локализацию производства с каким-то количеством импортных комплектующих. В целом волатильность курса рубля и снижение спроса сильно ограничивают в том числе и потенциал прямых иностранных инвестиций

Что же касается транзитных возможностей России на пути из Европы в Азию, морские маршруты сейчас имеют большие преимущества. В логистику морских перевозок были вложены большие деньги, и она действительно стала дешевой. А основные игроки этого рынка перевозок – Восточная Азия и Европа – заинтересованы в развитии именно морских маршрутов. Тот же самый Китай не зря приложил столько усилий для того, чтобы увеличить свою долю на рынке перевозок, он даже попытался поставить этот бизнес под контроль, так что явно не будет от этого отказываться. Тем не менее, те же китайцы, прежде всего для снижения геополитических рисков, занимаются и проектом «Евразийского шелкового пути», понимая, что Мировой океан контролируется американцами, а маршруты через Ближний Восток уязвимы с военной и военно-стратегической точек зрения. КНР необходимо иметь резервные «коридоры», которые к тому же позволяют формировать некую лояльность по отношению к Китаю в Евразии. Для Центральной Азии и для России это вполне актуально, евразийское направление для китайцев является резервным. Можем ли мы предпринять какие-то специальные усилия для того, чтобы качественно повысить конкурентоспособность своих маршрутов? Можем, конечно. У нас есть Транссиб и Северный морской путь.

Транссиб сегодня имеет очень низкую скорость передвижения грузов и неудобную, неотстроенную логистику. Да, потенциал роста грузооборота через Транссиб существует, но для этого требуются довольно существенные инвестиции. Я считаю, что эти инвестиции в любом случае оправданы, потому что нынешнее состояние этой транспортной артерии не соответствует текущим задачам коммуникационной связанности страны. То же самое касается Северного морского пути. На сегодня бум глобального транзита грузов через Северный морской путь маловероятен, это маршрут дорогой, инфраструктура там остается неразвитой. Но на ближайшие годы ему обеспечен довольно большой источник внутреннего грузопотока, связанный, например, с проектом «Новатэка» и порта Сабетта. Именно под этот грузопоток можно серьезно заняться развитием инфраструктуры Северного морского пути, включая и материальную инфраструктуру, и портовую, и информационную, и поисково-спасательную, ледокольную проводку, дистанционное зондирование, космическую навигацию и так далее. Этим, как и развитием Транссиба, нужно заниматься в любом случае – как в целях сопровождения внутреннего грузопотока, так и из соображений безопасности, чтобы Северный Ледовитый океан стал для нас полноценной транспортной артерией.

А по мере того как мы будем этим заниматься, Северный морской путь станет более конкурентоспособным и удобным для глобального транзита. Тогда можно будет побороться и за долю глобального грузопотока через Северный морской путь. На мой взгляд, такую задачу можно и нужно ставить.

Михаил Ремизов, политолог, публицист, президент Института национальной стратегии


Подписка на журнал позволяет получить доступ к полной версии журнала


Новости

28.05

Встреча с председателем партии «Новая демократия» Кириакосом Мицотакисом

27.05

Российско-греческие переговоры

27.05

Встреча с Президентом Греции Прокописом Павлопулосом

27.05

Финал чемпионата WorldSkills Russia

26.05

Встреча с Премьер-министром Сербии Александром Вучичем