Российское экономическое издание ВВП Валовый внутренний продукт

Архив номеров

Версия для печати

№ 6 (95) Номер 95 2015
Рубрика: СТРАНА И МИР

Франция и Россия: время задуматься

Россия... Мы никогда не имели общих границ, нас всегда разделяли тысячи километров, но почему-то нас всегда тянуло к ней. Мы, французы, всегда пытались объяснить себе, что же это такое – Россия.

Мы всегда чего-то ждали от нее, немыслимого и неведомого. Эти ожидания рождали сотни мифов. Сотни самых невообразимых сказок заменяли у нас в головах то, что мы не в состоянии были понять, и сотни реальных и разумных планов давали нам силы снова тянуться к ней и верить в нее. Мы пытались понять Россию и одновременно рассказывали про нее небылицы. Мы разочаровывались в ней и восхищались ею. Эта мучительная история взаимного притяжения продолжается много веков, и на протяжении всего этого времени мы то клянем эту варварскую и деспотичную державу, то возносим ее на вершину цивилизации.

Эта огромная, богатая, чрезвычайно сильная страна, со своими – совершенно отличными от всего европейского мира – верой, алфавитом и языком всегда, еще со времен Вольтера, была важна большинству просвещенных французов как живое доказательство философской концепции разумного государственного управления: просвещенный энергичный монарх способен осознать судьбу своей страны и облагодетельствовать свой народ. Чем более отсталое государство доставалось просвещенному монарху, тем чище был эксперимент, поэтому Россия постоянно находилась в числе главных объектов внимания французских энциклопедистов. На протяжении долгих лет они искренне восхищались Петром и Екатериной.

От Вольтера до наших дней в русле французской интеллектуальной традиции вольтерьянцы борются со своими либеральными оппонентами. Последние обвиняют русских правителей в тирании, а последователи фернейского философа вслед за самим Вольтером объясняют все жестокости власти необходимостью срочной модернизации страны. И всегда оказываются правы.

Ведь Россия, оставаясь европейской страной, абсолютно не похожа на остальную Европу. Говорят, что для русских это звучит ужасным штампом, но для Франции это откровение: Россия всегда идет своим путем. Собственный менталитет. Собственное понятие единства. Это особенно явственно видно во времена ужасных войн, которые с отвратительной регулярностью ранят Россию. Среди них особо выделяются войны, которые в России называют Отечественными. Ведь как бы там ни было и что бы по этому поводу ни думали тут, в Париже, но именно в первую из этих войн Европа столкнулась с феноменальным явлением: в России против французской армии поднялся весь народ, а не только профессиональные солдаты. Поначалу Наполеон относился к России с большим презрением, но по мере того как сопротивление усиливалось, он оценил мощь своего соперника. И мощь эта была не в силе оружия и не в стратегических успехах, хотя и тут русские показали себя как великие стратеги и храбрецы. Но больше всего Францию, да и всю Европу, поразило это невероятное единение всего народа, его стремление спасти Отечество любой, даже самой дорогой ценой. Это настолько поражает любого европейца, что с тех пор собственный менталитет и собственный путь России не вызывают вопросов ни у кого.

И, видимо, именно тогда Франция начинает открывать для себя совсем другую Россию. Во второй половине девятнадцатого века в мире наступает новая эпоха географических открытий: научно-технический прогресс помог людям с Запада проникнуть в самые глухие уголки мира. Популярность путешественников сравнима с популярностью сегодняшних звезд шоу-бизнеса. Самые интересные места на земле – американский Дикий Запад, Амазония, Аляска, Патагония, Экваториальная Африка. А тут Европа вспоминает, что неразведанная территория есть у нее под боком – это Сибирь. На ее месте фактически строится новая европейская утопия – страна, напоминающая Европу, но отличающаяся от нее в лучшую сторону: здесь нравы чище, а характеры сильнее, потому что сформированы суровой природой. И десятки французских исследователей и писателей едут в Сибирь, открывая для себя все новые и новые места и характеры. И тогда же во Франции появляется книга, которая надолго изменила образ России в головах французов, благодаря которой они стали учить русский язык и мечтать о заснеженных просторах Сибири. Я говорю о блистательном приключенческом романе Жюля Верна «Михаил Строгов, царский курьер».

Сюжет романа вроде бы прост. Михаил Строгов – курьер на службе у царя Александра II. Когда татарский хан Феофар, могущественный правитель Средней Азии, поднимает восстание на востоке Сибири, Строгов по поручению царя отправляется в Иркутск. Задача Строгова – предупредить губернатора Иркутска, родного брата царя, о готовящемся против него заговоре и государственной измене Ивана Огарёва. По пути он встречает Надю Федорову, Гарри Блоунта, репортёра английской газеты, и журналиста французской газеты Алсида Жоливе. Блоунт и Жоливе едут почти той же дорогой, что и Михаил, постоянно разъезжаясь и встречаясь по пути. Вскоре Михаил и Надя попадают в плен к возглавляемому Иваном Огарёвым отряду татар. Их обвиняют в шпионаже. По приговору хана Феофара Михаила, в соответствии с татарскими законами, ослепляют, проведя ему по глазам раскалённой саблей (в конце оказывается, что благодаря счастливой случайности зрение у Михаила все же сохранилось). Вскоре Наде и Михаилу удаётся бежать, и они с помощью одного из сибирских крестьян добираются до Иркутска, где успевают предупредить губернатора. Вот, собственно и всё. Но эта книга полностью перевернула в сознании многих французов устоявшийся образ мрачной и опасной России.

Говорят, в России эту книгу мало кто знает, и это более чем странно: ведь, пожалуй, это самый лестный образ России за всю историю французской литературы. В нем описана идеальная приключенческая страна: мужчины здесь сильны и бесстрашны, женщины отважны и невероятно красивы. Он за царя – хоть в омут головой, а она всегда готова последовать за ним. На страницах романа бесстрашие и благородство русских соединяются с природным богатством их страны, которое так изящно описывает Верн, хотя, по слухам, в этом немалая заслуга великого русского писателя Ивана Тургенева, с которым Жюль Верн консультировался перед публикацией, после чего был вынужден переписать практически все описания татарского восстания. Но, как бы то ни было, до сих пор во Франции эта книга очень популярна, и ее можно купить даже в маленьких книжных магазинах, а если на улице вы встретите француза, говорящего по-русски, то можете быть уверены, что в детстве он до дыр зачитал «Михаила Строгова» и навсегда «заболел» Россией. В особо запущенных случаях он еще и мечтал бежать в Сибирь – помогать Михаилу Строгову спасать царского брата.

Это может показаться странным, но именно тогда во Францию приходит Россия, которой мы до сих пор восхищаемся. В нее приходит Достоевский, которого знает любой француз, чуть позже в нее приезжают русские художники, постановщики, меценаты. Мало кто знает, но первыми немыми фильмами Франция обязана опять-таки русским. Русским иммигрантам.

Вопреки расхожему мнению, Париж не был наводнен русскими иммигрантами после того, как Гражданская война в России закончилась разгромом белого движения и последние части царской армии бежали из страны. Русских было значительно меньше, чем беженцев, например, из Польши. Но, тем не менее, это был хотя и очень неоднородный, но чрезвычайно яркий поток. Среди этой невероятной массы людей были представители всех слоев и классов общества. И многие из них оставили свой след в истории Франции.

События Второй мировой войны, героизм советского народа и победы Красной Армии невероятно повысили престиж СССР. Несмотря на начавшуюся «холодную войну», Франции и СССР удавалось в целом сохранять неплохие отношения, потенциал которых был явно упрочен хрущёвской «оттепелью». А первые полеты в космос! Они потрясли мир и, конечно, Францию. Юрий Гагарин стал самым популярным человеком. Он затмил всех суперзвёзд, его любили, им восхищались, к нему хотели прикоснуться. Знаменитую гагаринскую улыбку до сих пор помнят в Париже. Он надолго изменил наше представление о России. Даже после начала афганской войны в конце 1970-х годов во французском видении Советской России присутствовали и положительные эмоции, светлые тона. Вероятно, это отчасти объяснялось мощными культурными связями, которые в определённой мере сглаживали политические противоречия, но в ещё большей степени – экономической и военной мощью СССР и, как бы мы ни старались это забыть, глубокой тягой Франции к России.

Времена русской перестройки и начало демократических перемен, при всей их неоднозначности, были восприняты в Париже скорее восторженно. Эта удивительная способность русских все время устраивать революции и переворачивать мир восхищала. Однако очень быстро на смену восхищению пришло разочарование: Франция всегда была и остается страной, где достаточно сильны левые движения, а выбор новой Россией такой странной и жестокой модели развития, уход ее в дикий капитализм вызвали недоумение. Надежды на быстрые демократические перемены в России и на её сближение со странами Запада оказались иллюзорными. Расстрел «Белого дома» в октябре 1993 года уже совсем не укладывался во французские представления о параметрах современной демократии. Хотя официальные власти страны предпочли не комментировать произошедшее, образ новой России в глазах французов после этого серьёзно ухудшился. С середины девяностых в нём стали доминировать новые стереотипы: мафия, преступность, коррупция, нищета, нарастающий хаос. Портрет России середины этого десятилетия формировался и новой волной иммигрантов, чьи манеры и поведение не вызывали симпатии к русским.

Удивительно, но с появлением в России нового президента антироссийский настрой французского общественного мнения не только не снизился, но, напротив, возрос – в особенности после переизбрания Владимира Путина в 2004 году. Казалось бы – наконец пришел человек, который умерил пыл олигархов, обуздал мафию, активно борется с коррупцией, который наконец-то занялся социальными проблемами и при котором русские смогли вздохнуть и начать осознавать себя государством, но... На Россию посыпались обвинения в нарушении демократических установлений, на первые полосы газет все чаще стала попадать Чечня, придумывались невероятные истории о нарушении прав человека и тотальной коррупции. Всюду царил совершенно однобокий подход к освещению чеченских событий. Многие мои коллеги как будто потеряли рассудок, они стали писать о трагедиях в России, заведомо приняв антироссийскую точку зрения и даже не пытаясь разобраться, что же происходит в этой стране. Доходило до абсурда: захват французской заложницы в Латинской Америке – вселенская трагедия, а убийство более двухсот детей в Беслане – «неадекватное действие чеченских борцов за независимость в ответ на агрессию Москвы».

После мюнхенской речи Владимира Путина французские издания запестрели обвинениями в адрес российского руководства, которое оказалось виновато чуть ли не в разжигании новой «холодной войны». Однако существо проблемы, то, что вызвало резкий тон Кремля – якобы присущая Москве агрессивность или же сама политика Запада в последние полтора десятилетия – вообще осталось за рамками анализа французских политологов. Хотя давно уже стоит признать, что вокруг российских границ создаётся пояс недружественных государств. Что Путин, как никто другой, держит свое слово и строго следует своим обязательствам. Ничем не мотивированный страх перед новой Россией толкает Европу в пропасть.

Видимо, мы окончательно забыли, что Европа находится в неоплатном долгу перед Россией. Именно благодаря русским мы избавились от нацизма в Европе. Мы забыли, что русские строят новую Россию, которую создают по крупицам, защищая свои интересы и пытаясь создать новое, сильное государство. Мы не видим, не хотим видеть всех стараний России, направленных на то, чтобы стать полностью независимой страной.

Однако сейчас, сколь бы странным это ни казалось, отношение большинства думающих французов к России начинает меняться. История с вертолетоносцами и все более нарастающее давление США на Европу принесли во Франции свои плоды: все чаще можно услышать вопросы, не слишком ли мы увлеклись обличением России? Не пора ли нам строить мосты с ней? Не пора ли задуматься о судьбе своей страны и взаимовыгодном сотрудничестве с Россией? Тем более что исторически нам есть на что опереться, и есть немало подтверждений тому, что союз Франции и России всегда приносил пользу обоим нашим государствам.

Габриэль МОРЕЛЬ Обозреватель Le Figaro и Echo 


Подписка на журнал позволяет получить доступ к полной версии журнала


Новости

28.05

Встреча с председателем партии «Новая демократия» Кириакосом Мицотакисом

27.05

Российско-греческие переговоры

27.05

Встреча с Президентом Греции Прокописом Павлопулосом

27.05

Финал чемпионата WorldSkills Russia

26.05

Встреча с Премьер-министром Сербии Александром Вучичем